Вы находитесь здесь:Технологии и дизайн»Юлия Алипова: По линии культуры все объекты не потянуть
Воскресенье, 28 Октябрь 2018 18:35

Юлия Алипова: По линии культуры все объекты не потянуть

Сохранение культурного наследия требует многоканального финансирования, уверена начальник Управления охраны памятников Республики Карелия.

Можно ли было избежать трагедии в Кондопоге, и станет она последним уроком, из которого будут сделаны надлежащие выводы в отношении системы охраны памятников вообще и деревянного зодчества в частности? Что ждет Варваринскую церковь из Яндомозера и Успенский собор в Кеми? Откуда берутся «реставраторы» с бензопилами и топорами из хозяйственных магазинов, и как с ними бороться? Эти вопросы "Хранители Наследия" задали Юлии Борисовне Алиповой – начальнику Управления по охране объектов культурного наследия Республики Карелия.

- В интервью республиканским СМИ вы недавно говорили, что более половины памятников деревянного зодчества Карелии даже не стоят на кадастровом учете, ни за кем не закреплены Получается, не с кого и спрашивать за сохранность этих объектов?

- Да, многие объекты не зарегистрированы в едином государственном реестре прав на недвижимое имущество. И я могу объяснить причину. Это проблема, которая существует по всей стране и которую мы никак не можем решить на протяжении долгих лет, хотя сотрудничаем с нашими коллегами из кадастровой службы. В первую очередь следует говорить о памятниках, которые очень сложно идентифицировать как объекты недвижимости. Это объекты, расположенные на территории заброшенных деревень или деревень, в которых отсутствуют наименование улиц и нумерация домов. Как правило, это полностью обезлюдевшие в результате укрупнения или переродившиеся в поселки дачного типа, сезонно обитаемые деревни. Зачастую наследники после вступления в свои права правоустанавливающие документы на дома должным образом не оформляют. Многие заброшенные храмы сегодня являются своеобразными памятными знаками давно утраченных поселений: дома жители разбирали и вывозили или бросали, а храмы стоят, разрушить их рука не поднялась у людей.

- Это тупиковая ситуация?

- В 2012 году у нас в Карелии была активизирована работа по вовлечению памятников в сферу туризма. Удалось добиться понимания, что объекты культурного наследия - это важный ресурс развития территории, на что многие государства вообще-то делают главную ставку. Сегодня далеко за пределами республики известны музей-заповедник «Кижи», Валаамский монастырь, Дача Винтера и Ладожская усадьба, расположенные в окрестностях Сортавалы, первый русский курорт «Марциальные воды», Рускеала. Но, к сожалению, многие наши объекты для инвесторов не привлекательны. Карелия не богата усадьбами, а сельский туризм интересен далеко не для всех. Поэтому, скажем так, те успехи, которые у нас есть по вовлечению мало известных памятников в сферу туризма, минимальны. Сохранять среду деревень, большие исторические территории – получается далеко не всегда.

Хотя у нас накоплен некоторый положительный опыт комплексного сохранения памятников и исторической историко-архитектурной среды, вовлечения традиционных поселений в сферу деревенского, или экотуризма.

Один из наиболее эффективных способов - создание на базе объектов культурного наследия, расположенных в исторических поселениях, этнокультурных центров.

С партнерами из Финляндия в деревнях Беломорской Карелии: Панозеро, Хайколя, Юшкозеро и Вокнаволок также был реализован ряд проектов, направленных на сохранение деревянной архитектуры и традиционной музыки, создание новых рабочих мест путем развития культурного и событийного туризма и творческих индустрий.

Кстати, за работу по cохранению уникального культурного наследия деревне Панозеро в Кемском районе в 2006 году (впервые в России !) была присуждена медаль Всеевропейской федерации по сохранению культурного наследия «Europa Nostra», Панозеро было включено в программу десятилетия мировой культуры ЮНЕСКО.

А в 2012 году «Europa Nostra» была получена деревней Хайколя в Калевальском национальном районе, где в результате совместной работы фондов «Юминкеко» и «Ортье Степанов» были отреставрированы сохранившиеся и воссозданы утраченные традиционные постройки, основан Этнолитературный музей Ортье Степанова.

На протяжении 20 лет с участием представителей местного сообщества, Общественного фонда поддержки карельского культурного наследия Республики Карелия и общественной организация «Друзья Кинермы» из Финляндии ведется работа по возрождению деревни Кинерма в Пряжинском национальном районе: специалистами детально обследованы и зафиксированы все традиционные постройки деревни; отреставрирован традиционный крестьянский дом, в котором создан этнокультурный центр карелов-ливвиков; отремонтирована часть жилых домов деревни; восстановлены традиционные хоз постройки и дом, деревянные изгороди и колодец. В 2016 году деревня Кинерма была признана самой красивой деревней России.

В исторической деревне Пяльма в Пудожском районе силами общины восстанавливаются старинные дома, создан музей, решаются вопросы местного самоуправления и развития сельского туризма.

Здесь многое зависит от местных инициатив, все держится на людях с активной жизненной позицией.

- А церкви?

- Мы постоянно работаем с Русской православной церковью. Но епархии сами здания не интересны, если нет прихода, нет людей. Церковь берет в первую очередь те объекты, которые находятся в пристойном состоянии. Вкладывать существенные деньги в реставрацию для Церкви - крайне сложно. Так что самые ценные храмы – скажем, Успенский собор в Кеми - все оказались в казне РФ. Но территориальным подразделениям Росимущества средства на содержание этих объектов не выделяются. Соответственно, вопросы по обеспечению пожарной безопасности, охраны - не решаются. Кроме того, Росимущество не вовлечено в процесс формирования заявок для получения средств на сохранение памятников в рамках ФЦП. Вот это и есть основная проблема. Чтобы переломить сложившуюся ситуацию мы формировали с территориальными подразделениями Росимущества Карелии и Архангельской области совместные предложения, но пока ситуация с мертвой точки не сдвигается.

- Вы надеялись, что Росимущество начнет эти меры принимать?

- Получит возможность и средства на их реализацию. Вот, например, поступает сигнал, что течет кровля в каком-либо храме. Легче ведь сразу устранить мелкие неполадки на объекте, чем потом заниматься его глобальной реставрацией. Но на текущее содержание денег не выделяют, на установку охранно-пожарной сигнализации - тоже. Мы пытаемся заключать соглашения с приходами, чтобы хотя бы привлечь средства на эти объекты в рамках ФЦП «Культура России». Это условие финансирования в рамках ФЦП и хорошо, если приход соглашается.

- То есть приход может еще и не согласиться?

- Да. Ни для кого не секрет, что расторгнуть договор пользования по инициативе религиозной организации очень просто. Некоторое время назад, когда религиозную организацию, использовавшую Успенский собор в Кеми, проверили органы пожарной охраны, та испугалась штрафных санкций и настояла на расторжении договора пользования. После этого мы на протяжении двух лет искали нового пользователя. У нас епархия небогатая. А памятники в основном деревянные, их сложнее содержать, и находятся они в более плачевном состоянии, чем каменные.

DSCN5070.JPG

DSCN5087.JPG

Успенский собор в Кеми в процессе реставрации

- А меры по принуждению собственников к сохранению памятников, которые применяют, например, в Москве и Петербурге, тоже бесполезны?

- А кого принуждать? Росимущество? На него возложены обязанности распоряжения федеральным имуществом, а не его содержание.

Церкви оказались в уязвимом положении, потому что законодательством предусмотрено: религиозные постройки могут передаваться только в собственность религиозных организаций, либо специально созданных организаций, к уставным целям которых относится реализация мероприятий по сохранению и изучению памятников. Ну, например, как музей-заповедник «Кижи». Но ведь музеям все объекты не передашь, человека с ружьем к каждому не приставишь.

- Какие меры, как вам кажется, необходимы в срочном порядке?

- Во-первых, необходимы меры поддержки религиозным организациям. Они должны понимать, что если «берут» объекты, то смогут рассчитывать на гарантированное финансирование работ на них. Во-вторых, нужны меры по поддержке ежегодного содержания объектов Росимущества. Ну и потом, если мы говорим, что наследие - это основное наше богатство и основной ресурс для развития туризма, то надо предусматривать многоканальное финансирование мероприятий по сохранению памятников. Потому что по линии культуры - можно даже не заблуждаться - все объекты не потянуть. Это уже и практика показала, достаточно проанализировать опыт реализации программ предыдущих лет. К объектам наследия надо проводить инфраструктуру, памятники надо не только реставрировать, но и понимать, каким образом их дальше использовать. Все эти вопросы должны решаться в комплексе с задачами развития территории.

- Есть мнение, что туристическая отрасль, эксплуатирующая эти объекты, могла бы поделиться доходами. Вы как к этому относитесь?

- На самом деле - совершенно верно. В Ленинградской области совсем недавно обсуждали тему привлечения средств от развития речного туризма на реставрацию памятников. Но надо понимать, что речь идет о крупном круизном бизнесе, а налоги сейчас идут по месту регистрации туроператоров. Я не уверена, что Республика Карелия сможет   получить по такой схеме серьезные доходы и направить их на сохранение труднодоступных, «не раскрученных» памятников.

Но сейчас мы думаем, как все же за эту идею зацепиться… Каким образом привлекать, например, средства, полученные от штрафов за несоблюдение Закона о наследии, на сохранение этих объектов. К сожалению, пока средства от штрафов идут в казну.

- И растворяются…

- Не направляются на памятники. Сейчас действует программа развития внутреннего и въездного туризма, позволяющая реализовывать мероприятия при объединении усилий, например, министерств строительства, транспорта, природопользования, имущественных отношений. В рамках программы на создание объектов инфраструктуры (а это то, чего не хватает многим памятникам) привлекаются средства федерального бюджета и софинансирование субъектов РФ, если инвесторы отчитываются о реализации мероприятий на территории туристского кластера, к примеру таких, как увеличение количества мест для размещения туристов, создание новых мест для трудоустройства населения, рост туристического потока, создание новых объектов турпоказа.

Вот если бы, предположим, у инвесторов была возможность отчитываться своим вкладом в сохранение объектов культурного наследия… У нас есть пара таких инициатив, когда предпринимателям, работающим в сфере туризма, интересны определенные объекты, так как они хотят подольше задержать на своей территории посетителей и готовы вкладываться в сохранение памятников для формирования новых маршрутов. Если бы, скажем так, взамен была предоставлена возможность профинансировать из федерального и республиканского бюджетов создание инфраструктуры к этим объектам, - вот это было бы очень важно. Потому что труднодоступность объектов - это серьезная проблема.

- То есть вы считаете, было бы правильнее перейти от ведомственных рамок, скажем, ФЦП «Культура России» к более широким? Чтобы федеральный центр выделял в рамках единой программы или нацпроекта средства и на реставрацию, и на инфраструктуру, и на текущие расходы?

- Да. И свои предложения мы формулировали в ходе совместной с коллегами работы над Концепцией сохранения памятников деревянного зодчества. Могу сказать, что у меня к ней возникли множественные вопросы. Жаль, что разработчики концепции практически оставили «за бортом» проблемы имущественной принадлежности памятников. А ведь Бюджетный кодекс диктует свои условия: кто на что имеет право расходовать средства и из каких источников.

Получается, что у нас в зону интересов опять попадут те объекты, которые мы считаем «самыми-самыми», наиболее известные среди широкого круга специалистов, «хрестоматийные», так сказать. А что такое самый уникальный объект для территории? Карелия – многонациональная республика, все районы существенно отличаются особенностями своей архитектуры. И поэтому предположим, утраченный амбар из Пряжинского района для нас не меньшая потеря, чем с точки зрения федерального центра более крупный памятник, который известен широко за пределами республики.

P80907-160913.jpg

P80907-153631.jpg

Возрождающийся Клименецкий Свято-Троицкий монастырь. Храм праведных Захария и Елисаветы

- А как глава региона настроен по отношению к этим проблемам?

- Мы включили в перечень мероприятий по подготовке к столетию республики выполнение работ на наших основных памятниках федерального значения, чтобы этот вопрос постоянно был на контроле и нашего Правительства, и Правительства России. Сейчас, с учетом трагедии, которая случилась с Успенской церковью - которую мы никак не ожидали, потому что объект казался нам одним из самых защищенных - коллеги высказали предложения по созданию Общественного Совета по сохранению историко-культурного наследия при Главе республики. Губернатор инициативу поддержал.

Безусловно, губернатор включен в нашу работу, взаимодействие с ним есть. Оно началось с Сортавалы: наряду со многими российскими историческими поселениями, входившими в список исторических населенных мест 1990 года, Сортавала по непонятным причинам не была включена в перечень исторических поселений федерального значения, утвержденный в 2010 году совместным приказом Министерства культуры и Минрегионразвития России. В феврале текущего года Сортавала получила на основании распоряжения Главы региональный статус. Там надо постоянно руку на пульсе держать, нам очень помогает общественность города. Глава регулярно проводит в Сортавале выездные совещания. И в первую очередь, начали с решения вопросов имущественной принадлежности памятников.

- А нет ли идеи создания какого-нибудь республиканского фонда по сохранению наследия, чтобы обходить какие-то бюрократические рамки?

- Такой фонд у нас создан – это «Северный духовный путь». Он занимается реализацией различных благотворительных инициатив и уже зарекомендовал себя достаточно хорошо. Восстановление Кондопожской церкви – тоже, скорее всего, пойдет через этот фонд. Но можно также в зависимости от специфики мероприятий и пожеланий жертвователей средств создавать фонды специально для реализации того или иного проекта. Например, по требованию основного дарителя средств ПАО «НК «Роснефть» был создан особый фонд для проведения реставрационных работ на Благовещенском соборе в Кеми. Фонд напрямую отчитывался за освоение средств перед советом директоров организации-дарителя. В Карелии также есть фонд поддержки и развития культуры «Преображение», через который привлекаются внебюджетные средства на различные объекты.

- Значимые суммы получаются?

- Для нас - существенные. Вот мы подаем ежегодно заявок сорок в ФЦП «Культура России», и великая удача, если «сыграли» 3-4 заявки, притом суммы небольшие. Успенский собор в Кеми получил крупную по нашим меркам сумму - 70 млн рублей. Это несопоставимо с расходами на многие памятники. На Благовещенский собор только ПАО «НК «Роснефть» сразу же пожертвовало 100 миллионов.

- Для возрождения Кондопоги также будет создан фонд? На что пойдет миллион от Рамзана Кадырова? И в принципе - кто будет решать, что дальше делать?

- Решение пока не принято. Конечно, оно будет совместным – и Минкультуры РФ, и Правительство региона, специалисты в области сохранения и изучения наследия, РПЦ и местное сообщество. Ситуация обязательно будет обсуждаться на секции памятников деревянной архитектуры и музеев деревянного зодчества Научно-методического совета по культурному наследию при Министерстве культуры Российской Федерации.

Когда случился пожар, многие люди откликнулись и стали спрашивать, куда можно пожертвовать деньги. Чтобы не было никаких махинаций и обманов, Правительством в прессе сразу была размещена информация о создании Попечительского совета и рабочей группы. В Попечительский совет вошли люди, которые в принципе не задействованы в распределении финансовых потоков.

- Попечительский совет чего – восстановления, воссоздания?

- По решению вопросов возрождения, восстановления Успенской церкви. Так правильнее будет. Потому что законом предусмотрено воссоздание утраченных объектов культурного наследия, а Успенская церковь утраченной не признана.

Мы сразу же обратились к коллегам из «Спецпроектреставрации», которые вели этот объект. Борис Дмитриевич Лурье приезжал в Кондопогу со своей группой в 2012 году. С нами на связи находится и Андрей Борисович Боде, также работавший над проектом реставрации Успенской церкви. У них в распоряжении находятся наиболее актуальные и полные материалы по памятнику. Храм Успения в Кондпоге – наверное самый изученный памятник Карелии. Велся подробный мониторинг его состояния, был разработан проект по реставрации икон, в 2012 году за счет гранта было отреставрировано «небо». Поэтому мы располагаем серьезным объемом исследовательских материалов.

Вместе со специалистами-реставраторами мы выезжали в Кондопогу, одними из первых откликнулись Татьяна Ивановна Вахрамеева и Владимир Степанович Рахманов. Что сейчас сделано? Во первых, завал обгоревших конструкций был небезопасен. Во-вторых, началась осенняя влажность, на обгоревших конструкциях появились грибковые проявления. Чтобы они не распространялись, разобрали и рассортировали обрушенные элементы, в чем нам сильно помогли волонтеры из «Общего дела» и специалисты «Спецпроектреставрации». Отдельно отложили те конструкции, которые промаркированы, обмерены и могут пригодиться при дальнейшей реставрации. Отдельно сложили то, что восстановлению не подлежит. Также отобрали фрагменты, которые не пойдут в реставрацию, но интересны для наших плотников. Вот мы, например, не знали, что некоторые чашки были с внутренним зубом. Успенская церковь ведь ни разу не перебиралась. И взяли тайм-аут для того, чтобы не возникало позывов быстро все разобрать. Мы сейчас решаем вопрос с закрытым ангаром, потому что понимаем, что хранить элементы церкви придется года два-три, пока будут идти проектные работы.

Итак, сейчас все это будет складировано. А затем будет обсуждаться вопрос дальнейших работ и проектирования… Что это будет – восстановление или воссоздание? Воссоздание предполагает, что памятник утрачен полностью, но он ведь не утрачен. Коллеги из «Спецпроектреставрации» подтвердили нашу первоначальную позицию: стопроцентно храм не погиб, хотя утраты, конечно, грандиозные.

То есть мы сейчас говорим не о воссоздании, а о восстановлении в соответствии с нормами действующего законодательства. Какие методы будут применяться, решать предстоит коллегиально, при рассмотрении проектных предложений.

Но я вам честно могу сказать: с учетом тех проблем, которые существуют в России с контрактной системой, на каждый объект мы выходим, как на войну.

- Да, такое часто приходится слышать. И еще говорят: неизвестно, что для памятника лучше - когда дали деньги на реставрацию или когда не дали.

- Так и есть. Большинство подрядчиков вообще не знают реставрационных технологий, не знают специфики работы с деревом, правил заготовки материала, не понимают, чем отличаются новодел, современная рубка и современный инструмент от традиционных. Доходит до смешного, при выходе на объект проводим ликбез, почему нельзя применять бензопилы. Большинство «реставраторов» с удивлением узнают, что не правильно пользоваться топорами из магазинов... Поэтому сейчас я для себя не могу сказать, что будет лучше – чтобы Российская Федерация выделила деньги на восстановление храма в Кондопоге или все-таки действовать за счет привлеченных внебюджетных средств, тогда будет возможность диктовать подрядчикам условия и выбирать лучших специалистов. Наш глава региона настроен на «максимальную историчность», он консультировался с реставраторами, и для нас не подлежит обсуждению и сомнению, что обязательно должны быть и традиционные технологии, и большое количество ручной работы (это то, что не «осмечивается», как правило, в рамках госконтракта), индивидуальный подбор материалов и т.д.

Эта история, могу вам сказать, одинакова везде. Так реставрация у нас в Лазарево начиналась, в Палтоге Вологодской области, в Щелейках Ленинградской области, где, правда, случай не получил широкой огласки. Наверное, в какой-то степени могло так произойти и у нас в Кеми, но на субподряд удалось привлечь Поморскую плотницкую школу из Архангельска. К сожалению, потом бригада была вынуждена уйти с объекта, потому что генподрядчиком элементарно не осуществлялась оплата выполненных работ. Такое может оказаться катастрофой для любого памятника, потому что объект должен собираться теми же руками, что его разбирали. Иначе это «лего» даже не каждый опытный специалист разгадает. И, кстати, Кемь нам загадала ребус. В момент разборки вскрылись многочисленные следы предыдущих ремонтных вмешательств в тело памятника, даже бревен по параллельным стенам оказалось разное количество, к тому же наблюдались серьезные деформации конструкций и их тяжелые разрушения. Владимир Степанович Рахманов, например, сказал, что он объекта в таком ужасающем физическом состоянии не видел ни разу.

По Кеми сейчас заключен новый контракт, на объект пришли «Краски города». Специалисты, которые сейчас работают в этой компании, присутствовали при разборке собора, участвовали в составлении схем и картограмм дефектов, что, конечно же, существенный плюс. Ну а вообще, объект очень ответственный: секция памятников деревянной архитектуры и музеев деревянного зодчества НМС Минкультуры России неоднократно приезжала в Кемь. Что же касается сроков окончания работ – покажут условия контракта, а они зависят от правил финансирования.

- А вы как региональный госорган охраны памятников не можете повлиять на условия контрактов и разыгрываемых конкурсов?

- Мы свои предложения в техзадания даем, но окончательно пакет документов для проведения конкурса формирует организация, осуществляющая функции госзаказчика. Вот, например, у нас есть два объекта федерального значения на Троицком острове. Это постройки Муезерского монастыря: деревянные церковь и часовня, фактически составляющие единый комплекс. Территория очень сложно доступная. Понятное дело, проектировать надо сразу же для двух объектов, потом материалы и рабочих завозить одновременно, потому что часовня крошечная, а церковь большая. И просили мы, и настаивали, чтобы это все торговалось одним лотом. Но … проторговали двумя разными. То есть часть денег, например, у проектной организации, которая занималась часовней, впустую пошла на проект организации работ, который абсолютно не учитывает то, что будет предложено по церкви, рядом стоящей.

- А при приемке работ у вас есть полномочия?

-     Не только при приемке работ. То, что я описала, многие подрядчики называют «субъективным отношением». Мы очень часто выдаем предписания, приостанавливаем работы. То есть, по сути, мы выступаем в роли этаких «врагов», которые не дают вовремя осваивать средства. И тут ситуация у органов охраны памятников на местах двоякая: с одной стороны, мы ставим под угрозу срыва контракт, а если контракт будет расторгнут, то объект может остаться в чистом поле в разобранном состоянии. С другой стороны, мы не имеем права допустить некачественного производства работ. Вот часовню Ильи Пророка в Лазареве у нас разбирали и собирали раз пять. Ну, она, благо, маленькая. Мы и предписания выдаем, и штрафуем, но, к сожалению, это памятники-то не спасает. Это похоже на историю с фирмой «ЭШЕЛЪ», когда транспортировка Варваринского храма из Яндомозера была вроде как проплачена, а по факту выявилось, что в лесу оставили часть конструкций, хотя за перевозку отчитались. Сейчас все собрано на одной площадке. И все, кстати, благодаря чуду: потому что когда «ЭШЕЛЪ» у нас таким образом наследил, а наследил он, по нашим данным, одновременно по 11 контрактам в разных уголках России, мы очень сильно просили Минкультуры РФ за Варваринский храм. И, на удивление, было принято молниеносное решение включить в план по ФЦП этот объект на следующий год, хотя заявочная кампания уже давно прошла. Вы же знаете эту систему? До мая мы заявляемся на следующий год. Если вдруг в конце этого года выяснилось, что у нас какой-то объект неприкрытый остался, то попасть в ближайший план финансирования практически невозможно, а это как минимум года полтора потерянного времени получается.

- Так Яндомозеро в этом году закончат, кто там работает?

- Петербургская компания «ПГС-II». Контракт официально заканчивается в текущем году, но Яндомозеро не будет закончено. К тому же у нас возникают множественные вопросы к качеству и темпам работ.

- А какая могла бы быть правильная система выбора подрядчиков, на ваш взгляд? Вернуть полномочия заказчиков регионам?

- Во-первых, все-таки 44-ФЗ пользы памятникам явно не приносит. От него надо уходить - или его серьезно менять и продумать, каким образом заставить учитывать при отборе исполнителя, скажем, знание региональной специфики памятников, наличие у претендента положительного опыта реализации проектов в предыдущем периоде. Во-вторых, систему контроля за юридическими лицами сделали очень тяжелой. Наши специалисты, например, каждый свой выезд на объект сейчас должны оформлять актом систематического наблюдения: сидеть, записывать, переводить бумагу, подтверждать каждый свой выход. Почему-то теперь мы не имеем права руководствоваться только записями в журнале ведения реставрационных работ. Хотя в прошлом положительно зарекомендовала себя система, которая складывалась годами: я приезжаю, выявляю какие-то нарушения, пишу свои замечания в журнале, в следующий раз проверяю, если не устранено, значит, делаю отметку, что не устранено, и имею все основания выдать исполнителю предписание.

- Все говорят, от чего надо уходить, но к чему надо прийти?

- У меня нет однозначного ответа на этот вопрос. Я бы, наверное, не исключила возможность комиссионного выбора подрядчиков. Но сразу же возникнет вопрос о коррупционной составляющей.

- Вот для реставрации Новодевичьего монастыря в Москве не в первый раз выбирают единоличного поставщика услуг без всяких конкурсов, и пока всех все устраивает.

- По Преображенской церкви (объект ЮНЕСКО) в Кижах такое решение тоже принято. Но это исключение из правил, решение принятое с учетом требования международных экспертов Да, возможно, такой схемы стоит придерживаться хотя бы для памятников федерального значения. Но тут нас ждет следующий вопрос: почему мы не заявили реставрацию Успенской церкви в Кондопоге при наличии проектной документации? Минкультуры же деньги зарезервировало на 2017 год, но мы понимали, что на тот момент все ведущие наши реставраторы «деревянщики» были заняты на других ответственных объектах северо-запада. И кто бы пришел на конкурс по такому ответственному объекту?

hh1vbd0h5nkgg0c4w8k.jpg

Безымянный.jpg

На руинах церкви Успения в Кондопоге обнаружен алтарь более раннего храма

- Раз мы снова вернулись к Кондопоге… Есть смысл искать виноватых: кто что недосмотрел, не доделал, не обеспечил - или это уже бессмысленно?

- Поджог был с такого места, к которому при всем желании не подъехала бы ни одна пожарная машина – с дальнего угла, с наветренной стороны. Так что пожарный водоем ничем бы не помог. Тушение с вертолета, учитывая тяжесть падающей воды, могло сильно повредить церковь. Однозначно было бы утрачено расписное «небо», пострадал бы иконостас - да и всю церковь ударом с воздуха, скорее всего, сложило бы сразу. Там была система охранно-пожарной сигнализация, смонтированная в 2014 году. Она сработала, видимо, когда огонь уже распространился в подкровельном пространстве: смотритель, открыв дверь, чуть не задохнулся. Сейчас мы понимаем, что, наверное, этот объект следовало оборудовать датчиками движения или чем-то подобным.

- А системы автоматического пожаротушения применимы в деревянных памятниках, там их можно разместить?

- На мой взгляд, это должны быть индивидуальные системы. То, что, например, по радиусу или силе разброса воды приемлемо на Преображенской церкви в Кижах, могло не спасти церковь в Кондопоге. И обязательно должна быть постоянно действующая структура, которая пользуется этим памятником, постоянно пребывает на этом месте, обеспечивает проверку и работу всех этих систем.

Охранное обязательство в Кондопоге было оформлено на приход как приложение к договору ссуды.

- Почему ссуды?

-     Договор ссуды – это договор безвозмездного пользования с религиозной организацией. Оформляется Росимуществом. На приход оно оформлялось по той причине, что надо было заявляться в ФЦП «Культура России». До 2008 года за этим объектом следил муниципальный музей. Как только церковь передали в федеральную казну, основания расходовать средства муниципального бюджета на объект муниципальный район утратил. Для того чтобы сохранить смотрителей, которые работали на территории церкви, чтобы финансировать установку и содержание охранно-пожарной сигнализации, мы проводили согласования с Росимуществом и настаивали, чтобы был заключен договор совместного пользования Успенской церковью между приходом и муниципальным музеем.

- А приход, согласно охранному обязательству, что обязан был делать?

- Содержать храм в условиях, не ухудшающих состояние объекта.

- А все эти противопожарные меры туда не входили?

- А это уже было возложено по договору совместного пользования на музей.

- Который не имел права расходовать муниципальные деньги…

- Когда договор заключили, у них появилось это право. Именно поэтому у них там был в штате сторож, именно поэтому они установили охранно-пожарную сигнализацию.

- Складывается грустная картина. За последние несколько лет невозможно назвать ни одного деревянного объекта, нормально отреставрированного… Как вам кажется, что будет с этими памятниками спустя 30 лет?

- Если говорить о массовом разрушении исторической среды, сопровождающемся исчезновением не только памятников, но и объектов ценной и фоновой застройки, природного окружения, миграцией коренного населения, то, конечно, спасти удастся крупицы.

Решение по переносу Варваринской церкви из Яндомозера - оно же не зря принималось. Её решили перенести в расположенное рядом обитаемое поселение, на место ранее утраченного храма, в том числе, чтобы не просто отреставрировать церковь, а сделать её действующей, восстановить объемно-планировочную структуру традиционного поселения Заонежья. Кстати, что до принятия решения о переносе церкви на новое место ни постоянно бывающие в Яндомозеро рыбаки, ни общественность «в колокола не звонили», а ведь памятник находился в крайне тяжелом состоянии!

Надо сказать, что в тот день, когда из Яндомозеро были вывезены последние конструкции церкви, расположенный рядом дом сгорел дотла: перетопили. Если бы церковь там стояла, могла бы и сгореть.

К сожалению, у нас не пропагандируется традиционное наследие. Люди, которые живут в деревнях, воспринимают его как бремя, они говорят: «Вы в своих городских квартирах со всем удобствами не понимаете нас… Рассказываете, какая тут красота и какая это ценность, а попробуйте в этом пожить!» В нас не развито национальное самосознание, уважительное отношение к своему наследию, как, например, в той же самой Швеции или Норвегии. В целом, это общегосударственная задача, но и недоработка органов охраны памятников присутствует.

Нужно вырабатывать эффективную систему мер поддержки владельцев памятников, вовлекать местное население в процесс развития территорий, мотивировать инвесторов, занимающихся вопросами туризма, чтобы они вкладывались в реставрацию и содержание своих объектов показа… Варианты разнообразны. Но то, что надо решать вопросы реставрации памятников, используя многоканальную систему финансирования, это мое глубокое убеждение. Потому что культуре в одиночку не справиться с этой важной задачей никогда в жизни. Памятники - не школа, которую нельзя закрыть, и не больница, в которой не прекратишь принимать больных. Осознание ценности культурного наследия приходит, когда человек «сыт», и в нем пробуждается тяга к прекрасному. К сожалению, не все наши памятники этого дождутся…

Источник: hraniteli-nasledia.com
Беседовали Константин Михайлов, Евгения Твардовская

С сокращениями текст опубликован в №5 журнала "Охраняется государством" за 2018 год
Фото: "Охраняется государством", Александра Антипова

Дополнительная информация

  • Источник: http://hraniteli-nasledia.com/articles/person/yuliya-alipova/yuliya-alipova-po-linii-kultury-vse-obekty-ne-potyanut/
Другие материалы в этой категории: « Елена Богданова: «C Кижами надо быть настоящей»
Joomla SEF URLs by Artio